У каждого из нас — своя эмоциональная реакция на слово «Одесса». Кому-то грезится солнце и море. Кому-то - «город, который я вижу во сне». Кому-то острые на язык одесситы и их не похожая ни на что манера говорить. Кому-то — одесский пласт русской литературы — от Пушкина до Бабеля.

А многим наверняка припомнится уже довольно давний, но ничуть не постаревший фильм Владимира Аленикова «Биндюжник и король» с музыкой Александра Журбина. Эта музыкальная партитура стала основой, правда, существенно дополненной, одноименного мюзикла (по афише — трагикомедии в двух действиях) Санкт-Петербургского театра музыкальной комедии, показанного на Одиннадцатом фестивале музыкальных театров «Видеть музыку», который проводится при поддержке Министерства культуры и Президентского фонда культурных инициатив.

Были, признаться, в связи с этим сюжетом некоторые, скажем так, затаённые опасения — любые одесские сюжеты почти всегда в той или иной мере провоцируют на большее или меньшее количество очень разного качества шуток. Хохм, по-одесски говоря. Между тем, сегодня в силу всем известных причин «Одессе-маме» ой как не до смеха.

Создатели питерского спектакля (либреттист Асар Эппель, дирижёр Алексей Нефедов, режиссёр Евгений Писарев, сценограф Зиновий Марголин) на эти соблазны не поддались. И если в минувшем году дебютировавший на «Видеть музыку» театр блеснул ослепительной и просветлённой «Легариадой», то в этом на сцене столичной «Новой оперы» зазвучали совсем иные мотивы и увиделись совсем иные, не слишком яркие и эффектные внешне краски.

Причём с не очень привычными «вкраплениями» - и в этом был определённый риск — участвуют трое чисто драматических актёров из театра имени Ленсовета и «Балтийского дома» — Сергей Мигицко, Олег Андреев и Роман Дряблов. Риск, скажем наперёд, себя вполне оправдал: уравновешенность составных частей действа и чувство меры (довольно редкое в сегодняшнем театральном быте) — одна из основных положительных черт спектакля.

Мигицко в роли Арье Дейба, мудреца из богадельни при Втором еврейском кладбище — подлинный демиург происходящего на сцене действа. Он и пророчит, и комментирует происходящее, и глаголет слово еврейской мудрости в виде притч и афоризмов (вроде «Хорошего еврея и шинок не испортит, а плохому и синагога не поможет!», «Половина правды — целая ложь» и т. п.) и подпускает ту долю юмора, которая только оттеняет трагизм происходящего на сцене.

Алексей же Нефедов же мастерски заворчивает действие в музыкальную ткань, в которой даже не очень искушённый зритель услышит и фрейлехс, и блатной шансон, и кабацкий вальсок, и колыбельную, и танго, и даже бессмертное «семь сорок»…

Первое, что видит зритель на обошедшейся без занавеса сцене — гигантская лестница со стоящими на ней биндюгами (одно из значений этого слова, если кто забыл — удлинённого формата и предназначенная главным образом для перевозки тяжёлых мешков телега). Можно, конечно, увидеть в этом оформлении прямой намёк и на знаменитую потёмкинскую лестницу, и на скатывающуюся по ней ту самую коляску из знаменитого фильма Эйзенштейна (почти такая же лестница, возведённая, кстати, тем же зодчим, только гораздо старше одесской, есть в российском Таганроге) но символика тут пространнее. Многозначнее. Глубже. Намёк на библейскую лестницу Иакова? Может быть...

Биндюги, успевшие до того «поработать» детскими колыбельками, например, в финальной сцене превращаются в свадебные столы и кто-то, вполне возможно, увидит в этом пир на ступенях, ведущих куда-то вниз, вниз, вниз… чем не аллегория? А сама лестница тут скорее символ высот и низостей духа человеческого, которых и в жизни, и на театре всегда с избытком…

Тем более, что основанный на «Закате» с «прожилками» «Одесских рассказов» Бабеля сюжет сколь прост, столь же и вечен, и одесский фон (всё-таки юг - и какой юг!) только повышает его эмоциональную температуру.

Хозяин весьма солидного и прибыльного извозного дела Мендель Крик (Ленсовета Олег Андреев), по уши втюрившийся в юную и весьма сексуальную Марусечку (обольстительнейшая Анастасия Вишневская), намерен это дело срочно продать. Продать, чтобы на закате дней вовсю и во всех смыслах слова погреться с нею на жарком бессарабском солнышке, и какое ему дело до того, что законные его дети, что вполне естественно, решительно против?

Олег Андреев при первом явлении на сцене похож и на ломового конягу, и на знающего свою мощь бычару, и на клокочущего яростью ревущего буйвола. Даже почти не разобрать тех слов, которые он произносит — но, быть может, так и задумано? Не в словах дело, в во впечатлении, поневоле вспомнишь бабелевские строки: «Но старик был сшит из чёртовой кожи, и петли этой кожи были замётаны чугуном».

Спустя короткое время эту чёртову кожу купно с чугунными петлями Беня-Король со своими присными начинают рвать. Крушить. Крошить. Сцена «укрощения» папаши сынком в начале второго акта — одна из самых страшных. Какие уж там библейские заповеди… Ничего личного — чистый бизнес! Подкладка тяжёлого кошелька, печально пишет Бабель, состоит из слёз… Конец Биндюжника ужасен - в финале от разъярённого буйвола в чёртовой коже остаётся ну буквально одна внешняя оболочка — Андреев играет это просто, безмолвно и страшно.

А что же Король? А Короля — такого, каким его изобразил Бабель — в спектакле просто нет. Есть наряженный в модный костюмчик новейший, по-одесски говоря, шлимазл (наглец) — пальцы врастопырку, полный нахрапа, цинизма и беспредельного презрения ко всем окружающим — именно таким мне увиделся Беня в исполнении Романа Дряблова из театра «Балтийский дом». Никакого шарма в одесско-молдаванском вкусе, никакой харизмы — типичный гопник из подворотни. Или, совсем по-современному говоря, «эффективный менеджер».

А чтобы творящееся на сцене не казалось зрителю совсем уж беспросветным, эффектным контрастом на сцену является сестричка Бени — Двойра. Тоже, кстати, совсем не похожая на героиню Бабеля. Там: «Двойра, сестра Бени Крика, сестра Короля, изуродованная болезнью, с разросшимся зобом и вылезающими из орбит глазами, сидела на горе подушек...» Тут же Двойра в исполнении Татьяны Кулаковой ни на каких подушках не сидит и никаким зобом тем паче не мается. Какое там! Вихрь, огонь, искры — типичная бой-баба, гроза всех и всяческих лохов.

«Делай ночь, Нехама» - пророчески напевает ещё на чаюший беды Мендель Крик своей законной супруге. Он ещё не знает, что посреди свадьбы мешком свалится со стула. Марусечка, «санированная» за четвертной Короля, отправится на панель. Остальным, за исключением Крика, тоже несдобровать. Словом, ночь уже пришла, обустроилась и прёт из всех щелей.

А хор знай повторяет: «Молдаванка, Молдаванка»...

Георгий Осипов

Фотографии — Елены Лапиной.