В Концертном зале имени П.И. Чайковского случилось событие, которое трудно назвать рядовым вечером музыки. Это был грандиозный спектакль-чествование, посвященный 80-летию композитора Александра Чайковского. Юбилей маэстро, носящего одну из самых громких фамилий в русской культуре, превратился в глубокое размышление об истоках национального духа, о силе власти и жертвенности, о времени и вечности.

Вместо привычного набора приветственных речей и камерных пьес публике подарили две монументальные партитуры — «Слово о полку Игореве» и «Сказ о Борисе и Глебе». Масштаб действа поражал еще до того, как стихли аплодисменты: на сцене и за ее кулисами объединились силы, которые редко встречаются в одном проекте даже в самые торжественные даты.

Когда на поклон выходят не только солисты, но и дирижер, и режиссер, и десятки артистов, понимаешь: это не концерт, а соборное действо.

Государственный симфонический оркестр «Новая Россия» под управлением маэстро Юрия Башмета задавал тон всей этой колоссальной партитуре. К ним присоединился Центральный пограничный ансамбль ФСБ России, чьи медные духовые придали музыке эпическую мощь и суровость. Пластический театр Алишера Хасанова «МиМ-Оркестр» создавал на сцене живые скульптуры, оживляя древние образы языком тела.

Но, пожалуй, главным чудом вечера стал Большой сводный хор. Это был настоящий певческий собор, вобравший в себя лучшие студенческие и профессиональные силы столицы и Тулы: от Камерного хора Московской консерватории и Академии хорового искусства имени Попова до Народного хора Гнесинки и Тульского государственного хора. Звуковая волна, рожденная этим объединенным коллективом, заполняла собой всё пространство зала, заставляя вибрировать воздух в такт истории.

Первое отделение было отдано «Слову о полку Игореве». Здесь публика стала свидетелем уникального диалога, сотканного из музыки и слова. Легендарный актер Сергей Гармаш выступил в роли чтеца-сказителя. Его голос звучал не как театральная декламация, а как суровая и мудрая исповедь самой земли Русской. Строго, торжественно, без лишнего надрыва — так мог бы говорить сам Боян.

В этот момент в дело вступил альт Юрия Башмета. Инструмент в руках маэстро не просто аккомпанировал — он жил отдельной жизнью, становясь то эхом, то собеседником. Башмет выделял своим альтом главные смысловые точки повести, и возникала магия: казалось, что седой инструмент ведет незримый разговор с человеком. Музыка задавала вопросы, а голос Гармаша находил на них ответы в древнем тексте.

Юрий Башмет

Второе отделение превратило зал в театр. «Сказ о Борисе и Глебе» в постановке режиссера Павла Сафонова стал драматической кульминацией вечера.

В центре сюжета — фигура Ярослава, роль которого блестяще сыграл Андрей Мерзликин. Его Ярослав предстал перед зрителем фигурой трагической и неоднозначной. Это жесткий, даже жестокий правитель, готовый ради порядка сжечь непокорный город. Но история знает его как Ярослава Мудрого. И режиссер вместе с композитором нашли гениальный ход, объясняющий эту метаморфозу.

Ярослав - Андрей Мерзликин

Голосами совести, любви и высшей правды стали погибшие братья Борис и Глеб — первые русские святые страстотерпцы. Их партии исполнили обладатели редчайших голосов — контртеноры Владимир Магомадов и Олег Рябец. Их пение было поистине неземным: светлые, прозрачные, пронзительные тембры звучали так, словно доносились из поднебесья, из иного мира.

Борис и Глеб - Владимир Магомадов и Олег Рябец

Именно к этим голосам, к этому свету тянулся Ярослав Мудрый в исполнении Мерзликина. Кульминационной сценой стало восхождение: ожесточенный земной правитель, внимая небесным братьям, начинал подниматься по лестнице ввысь, словно проходя путь от греха к святости, от войны — к мудрости. Это был сильнейший визуальный и эмоциональный образ преображения человека через любовь и память.

Ярослав - Андрей Мерзликин

Когда отзвучали последние ноты «Сказа...», а зал еще находился во власти только что пережитого катарсиса, случилось нечто, что невозможно было прописать ни в одном либретто. На сцену, где только что бушевали страсти Древней Руси, вышел Андрей Мерзликин. В руках актер держал символ княжеской власти — Шапку Мономаха, тот самый венец, который всего несколько минут назад мог бы принадлежать его суровому Ярославу.

Под первые всплески аплодисментов Мерзликин приблизился к юбиляру — Александру Чайковскому. И тут случилась сцена, достойная стать легендой московской культурной жизни. Актер бережно, но торжественно водрузил шапку на голову композитора и, повернувшись к залу, зычно, с той самой актерской мощью, что только что крушила города на сцене, провозгласил:

— Вот наш князь!

Зал взорвался. Это была не просто овация — это была разрядка колоссального эмоционального напряжения, длившегося весь вечер. Люди вставали с мест, аплодируя стоя. В этой шутливой, но исполненной глубокого смысла церемонии соединилось всё: и древняя история, разыгранная на сцене, и признание заслуг живого классика, и та самая преемственность поколений, о которой так много говорят, но которая редко проявляется с такой театральной красотой.

Александр Чайковский, Юрий Башмет

Шапка Мономаха на голове композитора смотрелась удивительно органично. Словно все голоса — и суровый бас Гармаша, и небесные контртеноры Магомадова с Рябцом, и мощь сводного хора — признали в Александре Чайковском того самого летописца, что сумел переплавить русскую душу в звук.

Этот вечер стал настоящим подарком не только для поклонников творчества Александра Чайковского, но и для всех, кто чувствует живую связь времен. Юбилей прошел в зале, носящем имя его великого однофамильца — Петра Ильича, но в этот вечер здесь безраздельно царил дух Александра Чайковского. Исполненные произведения отразили не только его композиторский гений, но и глубинную душу самого композитора — душу русского человека, ищущего, страдающего и обретающего свет в истории своей страны. Это было не просто чествование мастера, это был разговор о вечном, который зал слушал затаив дыхание.

Фото: Михаил Брацило / Москультура