Архангельский театр драмы имени Ломоносова привёз в Москву своего «Мастера и Маргариту» — постановку Андрея Тимошенко, показанную на сцене Театра Вахтангова. Рискнуть взяться за Булгакова — дело отчаянное. Слишком легко превратить роман в картинки или потерять его смысл в декорациях. Но у этого спектакля получилось иное: он не иллюстрирует текст, а ведёт с ним спор и диалог. И, пожалуй, это одно из самых глубоких сценических прочтений, которые мне доводилось видеть.

Режиссёр сразу задаёт необычную оптику: действие происходит не столько в Москве, сколько над ней. На авансцене — ряд узнаваемых городских силуэтов, а над ними взмывает огромная лестница. Она превращает сцену в многоярусный мир: тут и коммуналка, и судейская возвышенность для Понтия Пилата, и Голгофа, на которую Иешуа взбирается с крестом. А венчает эту вертикаль кремлёвская звезда — она парит над всем, и именно на ней Маргарите предстоит совершить свой ночной полёт. Звезда здесь не столько символ власти, сколько метка вечности, точка отсчёта для души.

Спектакль идёт четыре часа, но время не тянется. Постановка дышит любовью к булгаковскому слову — текст цитируется почти дословно, и при этом ирония звучит с первых же минут. Аннушка бродит по сцене и по залу, собирает пустые бутылки, а благодарный зритель вручает ей полную — коньячную. Эта бытовая деталь мгновенно снимает всякую напыщенность, и мы оказываемся в том самом пространстве, где высокое и смешное живут рядом.

Но главное открытие Тимошенко — в образах. Здесь Мастер не отождествляется с Иешуа, как часто бывает, а сближается с Пилатом. Обе роли, Мастера и Пилата, играет Иван Братушев, и его герои поражают удивительным спокойствием. Они не мечутся, не кричат — они размышляют. Пилат говорит с Га‑Ноцри почти бесстрастно, лишь раз позволив себе повысить голос. Это не холодность, а отстранённость человека, который уже знает, что земные решения ничего не меняют в вечности. Мастер тоже не истерзан страстями — он скорее летописец собственной судьбы, и в этом спокойствии слышна самая горькая мудрость.

Воланд Михаила Кузьмина — тоже воплощение тишины. Он вежлив, нетороплив, но за его сдержанностью угадывается сила, способная смести всё на своём пути. Это не карикатурный князь тьмы, а скорее мрачный философ, которому не нужно доказывать свою мощь. Она сама проступает в каждой паузе.

Маргарита - Екатерина Зеленина, попала в образ безупречно. Тонкая, острая, с королевской осанкой, она держится с Азазелло как равная, с Воландом — почтительно, но без унижения. В ней чувствуется и характер, и бездонная любовь к Мастеру, которая не ищет слов, а дышит поступками. Её сила не в громких речах, а в тихом упорстве.

Самый пронзительный момент — восхождение Иешуа на Голгофу. Толпа осыпает его проклятиями, а потом, когда он уже пригвождён к кресту, те же люди тянут к нему руки. Этот жест — запоздалое раскаяние, которое никому не поможет, но без которого человек перестаёт быть человеком. В этой сцене нет пафоса, есть только голая правда нашей природы: мы готовы и распять, и молиться в один миг.

Ирония не покидает спектакль и в сцене варьете: на зрителей сыплются денежные купюры, которые оказываются… десятью процентами скидки на билеты в Архангельский театр. Этот ход и смешит, и отрезвляет: чудо, если оно случается, всегда приземлено, всегда связано с простыми вещами.

Финал режиссёр переосмыслил, но так, что это не режет глаз. Он оставляет послевкусие, которое хочется додумать самому. Не буду раскрывать детали — лучше увидеть своими глазами.

Зал Вахтанговского был полон. Когда опустился занавес, зрители поднялись и устроили актёрам такую овацию, что те не могли уйти. И это была не просто благодарность за хорошую игру — люди благодарили за то, что им напомнили: мы живём не только среди московских крыш и переулков, но и в пространстве выбора, страдания и любви. А это, согласитесь, стоит четырёх часов любого времени.

Фото: сайт Архангельского театра драмы им. М.В.Ломоносова